Вопрос в допросе как процессуальное средство достижения истины

467

Ключевые слова: уголовный процесс; доказывание; criminal procedure; допрос; interrogation; показания; testimony; истина; truth

Зашляпин Леонид Александрович, кандидат юридических наук

Вопрос как основное процессуальное средство для действий вербального характера не позволяет получить объективную истину в качестве процессуального результата и дает лишь некоторое вероятностное знание — вероятный процессуальный результат.

Проблематика истины в уголовном судопроизводстве — многогранна и раскрывается, в том числе, при рассмотрении темы о вопросе как уголовно-процессуальном средстве для действий вербального характера, в гносеологическом аспекте могущего приводить к процессуальному результату, который можно именовать истинным или ложным. При этом сама проблематика истины может рассматриваться в качестве актуальной, что подтверждается нарастающим количеством публикаций по этой теме 1.

Наиболее крутой рост, при его представлении на линейном графике, демонстрируют публикации с упоминанием термина «юридическая истина». Количественно рост публикаций представляется следующими цифрами: 2001 г. — 0,0000000000%, 2002 г. — 0,0000001362%, 2004 г. — 0,0000001866%, 2005 г. — 0,0000002520%, 2006 г. — 0,0000008208%, 2007 г. — 0,0000008558%, 2008 г. — 0,0000010571% от учтенных. Тенденция сводится к постоянному увеличению публикаций, с отмечаемыми скачками в период 2005–2006 и 2007—2008 гг. упоминания данного термина.

Аналогичный рост за исследуемый период отмечается и с публикациями, содержащими упоминание термина «формальная истина», которые по вектору оказываются весьма близкими публикациям, указанным выше: 2006 г. — 0,0000007035%, 2007 г. — 0,0000008558%, 2008 г. — 0,0000010134%. Восходящий вектор почти совпадает, особенно в период 2007—2008 гг.

Важно отметить некоторую особенность публикаций, включающих термин «объективная истина». За период с 2000 по 2008 г. общее количество его упоминаний постепенно снижалось от 0,0000133787% в 2000 г. до 0,0000116359% в 2006 г. и 0,0000114241% в 2007 г. Период с 2006 по 2007 г. является наиболее низким, но стабильным для упоминания термина «объективная истина» различными исследователями. Примечательно, что в период с 2007 по 2008 г. (впервые в исследуемом периоде) отмечается незначительный подъем на линейном графике публикаций, содержащих в своем контексте термин «объективная истина», представляемый в 2008 г. 0,0000120418% от имеющихся публикаций.

Для сравнения необходимо отметить, что упоминание термина «состязательность» в период с 2000 по 2008 г. имеет постоянный и устойчивый рост, представляемый следующими показателями публикаций: 2000 г. — 0,0000351351%, 2008 г. — 0,0000454224%.

Из этих данных возникает установочное для нашего исследования суждение, фиксирующее актуальность исследования проблематики «истина» в юрисдикционных производствах. Вектор роста числа публикаций, исследующих юридическую истину, формальную истину за 2006—2008 гг. на линейном графике более крутой, чем вектор роста публикаций, посвященных объективной истине, при этом рост последних из упомянутых публикаций отмечался только в периоде с 2007 по 2008 г. При этом количество исследователей, обращающихся к состязательности юрисдикционных производств, превышает количество исследователей, центром внимания которых является объективная истина.

Приведенные цифры представляют реальную картину для русскоязычной гуманитарной науки, создавая некоторую научную среду исследования. Однако наше исследование, конечно же, связано, с субъективным интересом к вопросу как процессуальному средству вербального характера, составляющего суть таких следственных и судебных действий, как допрос, проверка показаний, предъявление для опознания и т. п.

В связи с этим надо отметить, что для современной науки уголовного процесса нельзя исключать позиций, в которых проблема объективной, или формальной, или судебной и т. д. истины представляется решенной. Повод для этого — имеющиеся публикации на эту тему авторитетных ученых. Допуская такую точку зрения, позволим себе усилить подобное суждение, придав ему некоторую аксиоматическую составляющую, именно в аспекте вопроса как основного элемента процессуальных действий вербального характера.

Аксиоматику, например, можно усмотреть в Ветхом завете, который содержит описание первого преступления (убийства Каином Авеля) и первого производства по уголовному делу, субъектом которого является сам Бог. Процессуальным средством расследования является именно вопрос: «И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?» (Быт. 4:9). Процессуальным результатом является ответ (показания на современном языке уголовно-процессуального закона) Каина на вопрос Бога. Очевидно, что аксиоматика вопроса как процессуального средства в действиях вербального характера (допросах и подобных) — исключительна.

Более того, примечательно, что диалог Бога и Каина не имеет доминирующего гносеологического содержания и связан, в том числе, с онтологическим аспектом, что проявляется в следующем вопросе Бога к Каину: «И сказал: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4:10). Аксиоматика вопроса в этом случае связана не только с гносеологическим подходом к познанию истины, но синкретично связана и с онтологическим подходом. В этом Ветхий Завет (а вслед за ним христианство, православие), имея такой же судебный характер, как и уголовно-процессуальный закон, отличается от последнего. Ветхозаветная истина в момент вопроса Бога к Каину — это не то, что будет в результате, а то, что уже есть — знание Господа Бога о совершенном Каином убийстве. Современная же наука уголовного процесса, к сожалению, ограничивается лишь гносеологическим аспектом истины, что может, например, представляться использованием вопроса как средства уголовно-процессуального познания.

Общефилософский характер проблематики об истине, который усеченно вовлекается в современные исследования по уголовному процессу, дает возможность обратиться к точкам зрения, не опровергнутым до сего времени. Так, Н. А. Бердяев утверждал: «Истина есть полнота, которая не дается завершенной…" 2. В этом порок позиции тех ученых-процессуалистов, которые, настаивая на познании субъектом уголовно-процессуальной деятельности объективной истины или истины как таковой, раскрывают ее лишь в гносеологическом аспекте. Познание любого объекта, в том числе в уголовно-процессуальной деятельности, понимается лишь как презумпция, а фактически — бесконечно и непосильно для человека. Н. А. Бердяев, развивая эту мысль, пишет: «В последней глубине Истина есть Бог и Бог есть Истина (курсив наш. — Л. З.)" 3. Истина может быть только в Боге, и она, прежде всего, бытийна. Истина может быть познаваема Богом, и она имеет гносеологические смыслы для Бога.

Скажем честно, что приведенная аксиоматика истины и вопроса не является традиционной для современного уголовного процесса. Более принимаемо современными процессуалистами ее логическое обоснование. Однако и логическое обоснование, как нам видится, связано с ветхозаветным. Если истину рассматривать как формально-логическую категорию, а не формально-логическое понятие, то из этого следует, что в ее крайних представлениях как объективной истины, или абсолютной истины, да и вообще истины (всякие производные от истины не меняют ее содержания), она не может быть уделом обычного следователя, государственного обвинителя, защитника, судьи. Формально-логические категории не могут быть определены формально-логическими средствами. Привнесение в уголовно-процессуальный закон таких категорий, которые неясны, но которые должны (обязаны) использовать обычные субъекты уголовно-процессуальной деятельности, — тупиковы. Обладание Истиной или познание Истины — удел Бога. Именно так мы уже обозначали нашу позицию в предыдущих работах 4, чего будем в аксиоматическом плане придерживаться и в настоящей статье.

Объективная истина как научная категория или гносеологический объект, восходя к позиции В. И. Ленина, сегодня некоторыми исследователями признаются ошибочной. Общее, приведенное выше, снижение публикаций с упоминанием термина «объективная истина» является некоторым аргументом этого. Конечно же, одна часть ученых-процессуалистов, следуя консервативным установкам, может по-прежнему настаивать на объективной истине как необходимой для уголовно-процессуального закона нормативной идее. Другая часть ученых имеет право на иное мнение. Это влечет дискуссионность тематики, основанную на различном миропонимании.

Видится обоснованным, что представители первой научной партии прежде, чем настаивать на возможности возврата категории «истина» в уголовно-процессуальный закон, должны опровергнуть критику объективной истины в ленинском понимании, представленную в современных работах 5. Игнорирование этой критики влечет игнорирование социальных, правокультурных факторов, предопределяющих эту критику. Без этого ленинская позиция об объективной истине, воплощенная в современном уголовно-процессуальном законе, может привести к еще большей дисгармонии в уголовно-процессуальном регулировании и произволу на практике, чем мы имеем сегодня.

Приведенные выше суждения позволяют сформулировать гипотезу настоящей статьи относительно вопроса как процессуального средства, используемого в допросах, проверках показаний на месте, при предъявлении для опознания и т. п. Суть гипотезы состоит в том, что вопрос как основное процессуальное средство для действий вербального характера не позволяет познать истину (получить истину как процессуальный результат) и влечет лишь некоторое вероятное знание — вероятный процессуальный результат, который, отличаясь от эталона «истина», в связи с этим имеет признаки ложности.

Аргументами для приведенного гипотетического суждения являются следующие положения.

Во-первых, объективная истина как принцип уголовно-процессуального закона, или как общее условие предварительного расследования или судебного разбирательства, как цель уголовно-процессуальной деятельности или ее результат, не может быть элементом гармоничной конструкции закона без придаваемого этому принципу надлежащего уголовно-процессуального средства.

Для всех видов допросов, проводимых всеми компетентными участниками (следователем свидетеля, государственным обвинителем потерпевшего, защитником эксперта и т. д.), а также для иных процессуальных действий вербального характера (очной ставки, проверки показаний на месте, предъявлении для опознания) вопрос является основным процессуальным средством получения показаний (процессуального результата). В связи с тем, что современный законодатель в качестве средства получения показаний в целом ряде случаев не предусмотрел свободного рассказа, что возводит вопрос в разряд единственного нормативно предусмотренного процессуального средства для получения показаний.

Без сопровождения в законе процессуальной цели получения истины эффективными вопросами как процессуальными средствами, формулирование цели получения истины в ходе допроса, очной ставки и т. п. не имеет смысла. Возникновение в уголовно-процессуально законе нормы об объективной истине как цели уголовно-процессуальной деятельности будет лишь декларацией, не имеющей в законе надлежащей уголовно-процессуальной формы для реализации этой цели.

Связывание в законе объективной истины с результатом уголовно-процессуальной деятельности (в случае отсутствия процессуального средства для получения такого результата) также было бы странной конструкцией.

Равно и новелла о принципе, общем условии производства предварительного расследования или общем условии судебного разбирательства, который должен воплощаться или в процессуальных целях (задачах) производства следственных или судебных действий вербального характера, или в процессуальных результатах таких действий, нежизнеспособна.

Логично, что отсутствие вопроса как эффективного процессуального средства для получения показаний в каталоге законных средств влекло бы на практике произвольное создание уголовно-процессуальной формы и возникновение недопустимых доказательств.

Новелла законодателя, таким образом, включающая в уголовно-процессуальный закон истину в любой форме, должна гармонично представляться нормативно-юридической конструкцией, в которой принцип истины (общее условие) для уголовного судопроизводства корреспондируется с нормами, определяющими процессуальную цель (задачи), процессуальные средства, позволяющими реализовать эту цель (задачи) о достижении истины, в том числе для процессуальных действий вербального характера, с вопросами, используемыми субъектом уголовно-процессуальной деятельности. Истина как процессуальный результат равно может быть следствием применения таких процессуальных средств, которые позволяют получить результат соответствующего ранга.

Категория «истина» как элемент любой нормы уголовно-процессуального закона может реализовываться лишь в системе норм. Норма-принцип об объективной истине требует «истинности» всей нормативной конструкции уголовно-процессуальной деятельности. Норма о цели (задачах) получения объективной истины требует эффективных процессуальных средств, делающих возможным получение объективно-истинного процессуального результата (показаний, ответа). Норма о процессуальном результате (показаний, ответе) как объективно-истинном предполагает наличие в законе соответствующе объективно-истинных целей (задач) и средств. Вопрос, таким образом, как процессуальное средство для действий вербального характера оказывается в центре сформулированной проблемы. При этом разрешение проблемы «объективной истинности» вопроса как процессуального средства разрешает всю проблему.

Во-вторых, приведенные процессуальные действия вербального характера составляют доминанту производств по уголовным делам в подавляющем большинстве случаев. Уголовных дел без реализации подобных действий — единицы, а приговоров, постановленных без использования результатов вербальных средств (показаний) — также единицы. Точнее мы предполагаем, что такие дела хотя бы могут быть.

Соответственно, если считать, что процессуальные действия вербального характера в силу неэффективности вопросов для получения объективно-истинных показаний (ответов на вопросы) не позволяют добиться такого процессуального результата, то большинство уголовных дел не имеет перспективы фиксировать объективно-истинный результат для всего производства по уголовному делу.

В-третьих, вопрос как основное процессуальное средство для действий вербального характера не дает нам возможности достижения истины. При этом мы даже игнорируем психологический момент, когда подавленный ситуацией допрашиваемый дает неистинный ответ, или этический момент, когда допрашиваемый умышленно дает неистинный ответ, возлагая на себя или перекладывая содержанием ответа на кого-либо ответственность за инкриминируемые действия.

Данный аргумент требует более широкого раскрытия.

С одной стороны, в уголовно-процессуальном законе России содержится обширный массив норм, регулирующих порядок формулирования и использования вопросов в процессуальных действиях вербального характера. Это, например, нормы п. 11 ч. 4 ст. 47, ч. 2 ст. 53, п. 3 ч. 3 ст. 57, п. 2 ч. 3 ст. 58, п. 1 ч. 3 ст. 59, ч. 2 ст. 189, ч. 2 ст. 192, ч. 7 ст. 193, ч.ч. 2 и 4 ст. 194, ч.ч. 1, 3, 4 ст. 275, ч. 3 ст. 278, ч.ч. 3, 4, 6 ст. 280, ч.ч. 2 и 3 ст. 280, ч. 2 ст. 287, ч. 2 ст. 290, ч. 1 ст. 293, п. 1 ч. 1 ст. 333, ч. 4 ст. 335, ч. 2 ст. 425, ч. 2 ст. 429 УПК РФ и т. д. В силу отмеченного выше значения процессуальных действий вербального характера для сбора, проверки и оценки доказательств, своей системной массивности, регулирования компетенций в части использования вопросов в следственных и судебных действиях основных участников уголовного процесса, порядка формулирования и использования вопросов в нескольких стадиях они представляют собой нормативный уголовно-процессуальный институт.

Но, с другой стороны, вопросы являются содержанием русской грамматики и таким образом, что посредством норм ст. 18 УПК РФ о языке уголовного судопроизводства и норм п. 4 ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 1 июня 2005 г. № 53-ФЗ «О государственном языке Российской Федерации» образуют единый нормативный комплекс, регулирующий правила формулирования и использования вопросов в процессуальных действиях вербального характера. В связи с этим интересно, например, обратить внимание на норму ч. 3. ст. 1 указанного федерального закона, согласно которой порядок утверждения норм современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации определяется Правительством Российской Федерациих. УПК РФ — не единственный регулятор порядка формулирования и использования вопросов в процессуальных действиях.

Из этого следует, что вопросы, в том числе, используемые в действиях вербального характера, на законодательной основе подчиняются русской грамматике. В этом случае у нас возникает некоторая коллизия, связанная с потенциальной возможностью или невозможностью установления посредством вопросов объективной истины по уголовному делу.

Отмечаемая коллизия изначально образуется, например, нормами ч. 2 ст. 189, ч. 7 ст. 193, ч. 1 ст. 275 УПК РФ о запрете наводящих вопросов. Логика законодателя в этом случае проявляется вполне ясно. Наводящие вопросы могут влечь неистинные ответы. По этой причине наводящие вопросы запрещаются, разрешая для использования в процессуальных действиях вербального характера только те вопросы, которые таковыми не являются, т. е. только не наводящие вопросы. Вот это дихотомическое деление, присутствующее в уголовно-процессуальном законе, представляемое наводящими вопросами, имеющими нормативное регулирование в УПК РФ, и не наводящими вопросами, подразумеваемыми законом, является основной классификацией действующего УПК РФ.

Понятие наводящих вопросов в законе отсутствует, но является объектом многочисленных исследований в науке уголовного процесса. От обращения к дискуссии по этому вопросу мы уклонимся, отметим лишь, что наводящий характер вопросов в науке уголовного процесса обычно связывается с передачей допрашиваемым в вопросе какого-то знания допрашиваемому, которое может влечь ответ, определяемый не истинными обстоятельствами, а субъективными — как бы посланными в содержании вопроса допрашиваемым. Переходя от этого нормативного правила уголовно-процессуального закона к нормам русского языка, представленным в синтаксисе, мы и обнаруживаем некоторые нестыковки на уровне нормативных идей.

В русской грамматике, что вполне очевидно, в отличие от УПК РФ имеется и понятие вопросительного предложения, и более детальная классификация вопросительных предложений, и содержательная характеристика вопросительных предложений.

Так, например, в русской грамматике выделяются собственно вопросительные предложения, риторические вопросительные предложения, вопросительно-побудительные предложения 6.

Для рассмотрения собственно вопросительных предложений как процессуального средства следственных и судебных действий вербального характера важно отметить то, что они, содержа в себе вопрос, требующий обязательного ответа, в силу этого могут дополняться «добавочными оттенками эмоционального и модального характера: удивления, сомнения, недоверия…" 7. Для уголовно-процессуального правоприменения же эти добавочные эмоциональные и модальные оттенки, определяющие позицию допрашивающего (субъекта уголовного производства, задающего вопросы), являются (могут являться) наводящими на ответ действиями.

Риторические вопросительные предложения, имея в своем содержании скрытое утверждение (вариант — скрытое отрицание) 8, как и предыдущий вид, с точки зрения уголовно-процессуального законодателя должны рассматриваться наводящими как своим содержанием, так и сопровождающими это содержание стилистическими эмоциональными акцентами.

Аналогичная картина возникает и в отношении вопросительно-побудительных предложений, которые могут иметь даже большее повышение тона на слове, с которым непосредственно связан вопрос, в отличие от собственно вопросительных и вопросительно-риторических вопросов.

Общим качеством всех вопросительных предложений в русской грамматике называется особая интонация. «Вопросительное предложение характеризуется повышением тона на слове, с которым непосредственно связан смысл вопроса» 9. Эта же модель формулирования и использования вопросов, несомненно, реализуется и в практике производства процессуальных действий вербального характера. Допрашивающий, обратив взгляд на допрашиваемого и обращаясь к нему, интонирует вопрос таким образом, что акцент вопроса приходится на слово, непосредственно связанное со смыслом вопроса (допроса). Конечно же, в этом случае всегда спрашивающим (допрашивающим) психологически задаются границы и направление ответа для допрашиваемого. Из синтаксического знания получается, что в целом ряде случаев вопрос как процессуальное средство ведения, например, допроса не обеспечивает истинность получаемых ответов в силу естественного наводящего на необходимый ответ содержания. Это объяснимо. Наш язык — это, прежде всего, средство коммуникации, а не исследования. В силу этого речевые модели поведения позволяют субъекту, доминирующему в коммуникации, получать необходимые ему ответы, а не объективно-истинные 10. Это естественное свойство русского языка объективно должно проявляться в коммуникативной стратегии и тактике русской речи 11. Использование вопросов следователем, государственным обвинителем, защитником и т. д. в ходе проведения процессуальных действий вербального характера должно опираться на те содержательные особенности вопросов, которые задаются видами вопросительных предложений, описанных в синтаксисе.

Особенности синтаксиса русского языка, правила русского языка, определенные указанным выше федеральным законом, не являются гарантами того, что вопрос как вербальное средство получения показаний при производстве по уголовным делам будет влечь объективно-истинный ответ. Вообще в языкознании не оспаривается утверждение о том, что «неумелые вопросы ставят в тупик» 12. Сермяжная правда умелого вопроса (речевой коммуникации) состоит в том, что отвечающий понимает то, что от него хочет узнать спрашивающий.

Схожий с оценкой вопросов в синтаксисе наблюдается подход к вопросам и в формальной логике, поскольку сам по себе вопрос представляет знаниевую область логики предикатов.

Обращение к литературе по формальной логике, даже на уровне учебников для студентов, используемых в юридических вузах, сразу наталкивает нас на цитату: «Точно поставленный вопрос есть половина ответа» 13. Для формальных логиков очевидно, что знание, содержащееся в вопросе, определяет знание, получаемое в ответе. Ответ определен (предопределен, наведен) вопросом!

Научная формально-логическая литература в сегменте, касающемся вопросов, не опровергает приведенное выше положение. Один из самых авторитетных ученых в этой области В. Ф. Берков утверждает, что «в хорошо сформулированном вопросе точное указание на категорию или множество, к которому относится искомое, является необходимой его частью» 14. Характеристика вопроса в формальной логике оказывается синкретичной с характеристикой вопроса в русской грамматике и, к сожалению для процессуалистов-криминалистов, несколько коллизионной с нормативными идеями уголовно-процессуального закона относительно вопросов как средств, реализуемых в процессуальных действиях вербального характера.

Осмелимся привести более пространную цитату из исследования В. Ф. Беркова в связи с тем, что она содержит пример вопроса. Итак: «В вопросе содержится весьма определенное знание. Например, с помощью вопроса „Кто был первым русским революционером?“ не только что-то спрашивается, но и сообщается, что существовал такой человек, впервые в России поставивший задачу изменить существующий общественный строй. Неявно утверждается также, что не всякого человека можно считать первым русским революционером» 15. Есть ощущение очень большой вероятности того, что если бы подобный вопрос был задан в ходе современного допроса, то он не был бы снят как наводящий. В то же время очевидно из пояснений автора, что в вопросе есть множество слоев информации, задающих (ограничивающих, определяющих, наводящих) содержание ответа.

Отмеченное вновь приводит к логичному утверждению, что и при взгляде на вопрос как вербальное средство получения ответов допрашиваемых при производстве следственных и судебных действий, не всегда и не во всех случаях можно получить хотя бы объективно-истинный ответ. Процессуалисты-криминалисты пытаются обойти эту проблему, но для представителей формальной логики давно является аксиомой приписываемое Ф. Бэкону суждение «Умный вопрос — это уже добрая половина знания» 16. Половина знания в ответе на вопрос допрашивающего, получается, уже предопределена самим вопросов. Вопрос определяет (наводит) ответ.

Практика производства процессуальных действий вербального характера относительно формулирования и использования вопросов не отстает от положений синтаксиса русского языка и логики вопросов. При анкетировании государственных обвинителей, защитников, судей, проведенном нами в Пермской крае, Тюменской и Свердловской области, получены доминирующие для групп ответы. Государственные обвинители преимущественно считают, что наводящие вопросы задают защитники. Защитники, наоборот, утверждают, что наводящие вопросы в уголовном судопроизводстве в первую очередь задают государственные обвинители. Нельзя исключать того, что наводящие вопросы фактически формулируются и используются всеми участниками производств по уголовным делам, включая как профессиональных, так и непрофессиональных.

Предопределенность наводящего вопроса определяет невозможность получения объективно-истинного знания в ответе. Распространенность процессуальных действий вербального характера для сбора, проверки и оценки доказательств в отечественном уголовном процессе для большинства производств по уголовным делам исключает категоричность суждения о достижении объективно-истинного знания и в большинстве уголовных дел. Движение в сторону истины возможно через совершенствование в законе уголовно-процессуальных средств, но не законодательного определения принципов, общих условий, процессуальных целей (задач, результатов) об истине.

  1. Для исследования приведенного далее нами была использована программа Google Books Ngram Viewer, учитывались публикации на русском языке с 2000 по 2008 гг.
  2. См.: Бердяев Н. А. Истина и откровение. СПб., 1996. С. 20
  3. См.: Бердяев Н. А. Истина и откровение. С. 21.
  4. См.: Зашляпин Л. А. Конституция и криминалистика: эволюционные и корреляционные точки // Бюллетень Международной ассоциации содействия правосудию. № 1 (7). 2013. С. 45.
  5. См., напр.: Хазиев В. С. О понятии «объективная истина» // Философия и общество. № 2 (7). 2013. С. 49; Штукенберг К. Ф. Исследование материальной истины в уголовном процессе // Государство и право. № 5. 2014. С. 79.
  6. См.: Грамматика русского языка / под ред. В. В. Виноградова, Е. С. Истрина. Т. 2: Синтаксис. ч. 1. М., 1960.
  7. См.: Грамматика русского языка. С. 355.
  8. См.: Грамматика русского языка. С. 355.
  9. Грамматика русского языка. С. 355.
  10. См., напр.: Джандалиева Е. Ю. Портретное интервью как жанр речевого общения: некоторые особенности коммуникативного поведения участников (на материале немецкого языка) // Научный диалог. 2012. № 12: Филология. Екатеринбург, 2012
  11. См., напр.: Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М., 2003
  12. См.: Якимов П. А. Организация диалекто-логической практики студентов-филологов // Университетский комплекс как региональный центр образования, науки и культуры. Оренбург, 2013. С. 2161.
  13. Ненашев М. И. Введение в логику. М., 2004. С. 147.
  14. Берков В. Ф. Логика вопросов в преподавании. Минск, 1987. С. 9.
  15. Берков В. Ф. Логика вопросов в преподавании. С. 9.
  16. См.: Лимантов Ф. С. Лекции по логике вопросов. Л., 1975. С. 20.


Подписка на статьи

Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

Академия юриста компании


Самое выгодное предложение

Смотрите полезные юридические видеоелкции

Смотреть видеолекции

Cтать постоян­ным читателем журнала!

Самое выгодное предложение

Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

Живое общение с редакцией


Рассылка




© Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2016

Журнал «Уголовный процесс» –
практика успешной защиты и обвинения

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Уголовный процесс».


  • Мы в соцсетях

Входите! Открыто!
Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

У меня есть пароль
напомнить
Пароль отправлен на почту
Ввести
Я тут впервые
И получить доступ на сайт
Займет минуту!
Введите эл. почту или логин
Неверный логин или пароль
Неверный пароль
Введите пароль
×
Только для зарегистрированных пользователей

Всего минута на регистрацию и документы у вас в руках!

У меня есть пароль
напомнить
Пароль отправлен на почту
Ввести
Я тут впервые
И получить доступ на сайт
Займет минуту!
Введите эл. почту или логин
Неверный логин или пароль
Неверный пароль
Введите пароль
×

Подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

В рассылках мы вовремя предупредим об акции, расскажем о новостях в уголовном праве и процессе и изменениях в законодательстве.