Объективная истина – куда пойдет российский уголовный процесс?

244

Ключевые слова: уголовный процесс; criminal procedure; истина; truth; суд; court; предварительное следствие; preliminary investigation; стороны в процессе; parties to judicial procedure; применение права; use of law; правоприменение

Шклярук Мария Сергеевна, кандидат юридических наук, научный сотрудник Института проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге

Сегодня надо рассматривать вопрос не в том, будет ли институт объективной истины в УПК РФ или нет! Настоящие вопросы — это какой уголовный процесс нужен в России и какая система органов уголовного преследования должна его применять?

С начала 2014 г. дискуссия об «объективной истине» и ее возвращении в УПК РФ вырвалась за рамки обсуждения специалистами в уголовном процессе и стала интересна широкому юридическому сообществу, правозащитникам — не юристам, ученым из смежных областей (политологам, экономистам), анализирующим работу правоохранительной системы. Прошло полгода, дискуссия угасла, но вопрос о принятии закона остался — и скорее всего осенью снова станет актуальным. Моя статья ставит целью познакомить читателей с проблемой «объективной истины от Бастрыкина» (а именно: Следственный комитет инициировал внесение закона в Государственную Думу РФ через «сочувствующих» депутатов), подходя к ней не чисто юридически, а с междисциплинарной позиции.

Что на самом деле предлагают в законе и почему?

Давайте для начала посмотрим на предлагаемые изменения в УПК РФ и пояснительную записку 1. То, что написано в самой записке, можно разделить на две части. Первая это собственно обоснование — зачем нужна «объективная истина», второе — как планируется обеспечить ее достижение. И это две разные истории. Итак (и собственно об этом говорят все юристы из тех, кто «за» введение объективной истины) про первую больше не будем — цель устанавливать в каждом конкретном случае: что было на самом деле и привлекать только виновного — цель достойная. Так что допустим, что намерения предлагаемых изменений благие. Только вот сами-знаете-кто роется в деталях и детали предложений уже тоже за минувшие полгода разобрали. Вкратце они сводятся к тому, что если дело расследовано плохо (собрали недостаточно доказательств или предъявили более мягкое обвинение, чем стоило), то суд должен не оправдывать человека, а пытаться или восполнить пробелы расследования или вернуть дело для дополнительного расследования. А теперь просто задумаемся — а откуда взялась необходимость такого подхода? У нас мало осуждают? Нет, если мы посмотрим на статистику, то будем видеть привычные цифры о результатах судебных исходов: небольшое число лиц, оправданных по делам, расследованным органами предварительного следствия 2. У нас много дел возвращают следователям? Сейчас я произнесу слово, знакомое любому сотруднику правоохранительной системы, — «показатель» и использую его так, как обычно используют: общероссийский показатель — 0,74% уголовных дел из числа направленных в суд, возвращается судами, а следователям СК при этом вернули 1,38% от направленных дел 3. Это немного, но отметим, что любое дело, возвращенное из суда, это отрицательный показатель для следователей. Многим он стоит премии или части зарплаты. Зачем же расширять перечень оснований для возврата? Возможно, потому что оправдательный приговор в ранге отрицательных показателей хуже возврата дела из суда? Но из года в год оправдывают все меньше: от числа лиц, по которым были приняты решения, в 2011 г. оправдали 0,7%, а в 2012 г. — 0,45% 4. Возможно, цель сделать систему уголовного преследования настолько идеальной, как не снилось и экономистам-то есть довести направление в суд дел, где возможно получить оправдательный приговор, до 0? Как видим — осталось совсем немного. Вообще, если внимательно посмотреть на систему оценок работы следователей, то ее логика проста: следователи не должны ошибаться. Идеальный следователь не задерживает по ошибке подозреваемого, не ошибается при арестах, никогда не приостанавливает уголовных дел (читай — вместе с оперативником раскрывает каждое преступление), всегда направляет в суд только то дело, где человек виновен. По сути ведомственных оценок лучший следователь работает лучше любой машины 5. И на самом деле — такая система оценок и вытекает из того, что спрятано в институте объективной истины: даже при том, что его в законе пока нет. Но почему к этому институту раз за разом возвращаются?

Миф о спасительности объективной истины

Для любого, кто давно работает в области расследования уголовных дел — а уж особенно застал время советского УПК РСФСР — есть ощущение, что вся система катится (или уже прикатилась) куда-то не туда. И ощущение — надо что-то делать. Дела расследуются хуже, что такое дела с косвенными доказательствами (и только) — уже забыли, профессионализм падает, текучка следователей высокая, уровень образования студентов — ужасный. В общем — трава раньше была зеленее. И тут на выручку приходит миф о спасительности «объективной истинности»: кажется, давайте вернем то, что казалось определяющим, и все изменится к лучшему. Не сразу — но основу заложим.

Да, в системе уголовного преследования все плохо: такой вывод подсказывают факты, данные нам в ощущениях. Но проблему юристы традиционно ищут в «правосознании». И это история о том, что люди плохие, а законы хорошие, только вот правосознание у людей низкое. Только вот теперь оно еще и у следователей низкое. Если уж даже авторы закона говорят о том, что надо вернуть институт «объективной истины», чтобы изменить «правосознание» следователей 6-то дело плохо. Проблема только в том, что дело не в правосознании, а в организационных структурах и организационной культуре 7.

В Германии, упоминаемой при аргументации «за» принятие закона, у юридического сообщества, относящегося к сфере уголовного преследования, совсем другая (давайте назовем это не правосознанием) корпоративная культура. Идеология у них тоже есть — и это идеология правового государства, которая во многом формируется в процессе обучения. В книге о юридическом образовании в разных странах 8, где при описании зарубежного юридического образования социологи проявили на редкость нормативный подход, о системе обучения в Германии важен только один абзац. Цель юридического образования в Германии — стремление привить всему профессиональному сообществу единые взгляды на профессию и ее принципы, при которых каждый юрист готовится как судья 9. Именно это создает корпоративную культуру, в которой судьи, адвокаты и прокуроры скорее чувствует себя коллегами друг с другом, чем прокуроры с госчиновниками. Но даже в самом правовом государстве, стране с низким уровнем коррупции и высоким уровнем образования — заложенные в теории принципы не работают так, как хотелось бы правоведам. И признание этого факта — важный шаг в поиске решений, исправляющих ситуацию.

Но если основы корпоративной, юридической культуры закладываются в образовании, и мы посмотрим на попытку на социологического исследования юридического образования в России? Мы увидим, что за время обучения студенты сталкиваются с противоречием между негативным образом профессионального сообщества юристов и необходимостью усвоить позитивные профессиональные ценности, и в целом за время обучения в вузе негативный образ профессионального сообщества укрепляется, а готовность осуществлять неформальный контроль за этичностью своих коллег — снижается 10.

Юридическое образование в целом не может оставаться в стороне от мировой тенденции — где американская система права чаще становится основой регулирования экономики, а состязательность как принцип гражданского процесса — основополагающей. Распространение принципов победы стороны, за которую ты играешь, готовность к роли корпоративного юриста — и лояльность своей компании — это не хорошо, и не плохо: это вполне составляющая профессионализма. И вот с такой позицией юрист — даже не ведомственного вуза — оказавшись внутри органа уголовного преследования, скорее будет лоялен МВД или СК как фирме, чем обществу. Что из этого следует?

Очень просто — главным будет соблюдение ведомственных интересов. И с этой точки зрения давайте посмотрим на конкретные предложения СК и сопоставим их с тем, что может быть отражением ведомственных интересов.

Коллективный автор законопроекта — сколько дел расследует СК, какие аргументы «за» и почему Россия не Германия?

Что такое вообще Следственный комитет РФ? Подумайте, что вы знаете о его деятельности, и постарайтесь задать вопрос — сколько людей уверены в том, что только в СК есть следователи? Можно с уверенностью сказать, что из тех, кто не сталкивался со следствие в МВД, многие считают, что только Следственный комитет отвечает за расследование уголовных дел. Но на самом деле СК возбуждает около 6% и направляет в суд 9–10% уголовных дел в стране 11.

Когда СК борется за изменение правил игры по своим статьям — тем же налоговым преступлениям (впрочем, раньше они СК не расследовались, но расширение юрисдикции СК и анализ — почему она происходит именно так, потребовал бы еще несколько страниц текста) — это одно. Но вот инициатива об «объективной истине» — это изменение правил игры для всех. Какие аргументы «за» приводит СК? Основных два.

Первый — это традиции российского уголовного процесса, направленные на установление истины, и чуждость традиционному российскому уголовному процессу англо-американской доктрины так называемой чистой состязательности, к которой тяготеет реализованная в законе модель. Это так, но к некоторой неоднозначности соответствия этого утверждения практике мы вернемся ниже.

Второй — это наличие истины как цели доказывания в сходных системах уголовного процесса: Уголовно-процессуальном кодексе Федеративной Республики Германии (абз. 2 § 244) и Уголовно-процессуальном кодексе Франции (статья 310).

Вот об условиях, в которых функционирует французская система уголовного преследования, я ничего не скажу — не знаю, а на Германию ниже посмотрим чуть пристальнее, тем более одну важнейшую ее особенность — юристов как судей — мы уже затронули.

В упоминаемом УПК Германии действительно есть обязанность суда предпринимать меры к получению всех необходимых доказательств для установления истины, но понимание ограниченных возможностей ее достижения существует.

Если мы посмотрим на официальную статистику, то обнаружим, что, например, в 2010 году из 4,6 млн расследований прокуратура Германии направила в суд с обвинением 23%, из которых больше половины — это процедура получения приговора без судебного разбирательства. Именно эти сведения приводил в своей прощальной лекции проф. Х. Остендорф (Heribert Ostendorf) — немецкий процессуалист, посвятивший лекцию, а затем основанную на ней статью, происходящей замене философских основ сути уголовного процесса на экономический (в смысле рациональный) подход. Он пишет о том, что цель классического уголовного процесса — это установление истины, но на практике это сталкивается со стремлением участников процесса сократить свои издержки 12. Это важно, но об этом в конце. А пока вернемся в Россию, причем 2002 г. — времена, когда, не меняя ничего в организационных структурах, ввели новый уголовно-процессуальный кодекс. Следственного комитета тогда не было (а точнее был, но в МВД, но это современный Следственный департамент МВД, а совсем не тот СК, что возглавляет А. И. Бастрыкин), у прокуратуры было следствие, следствие в МВД было «при» отделах внутренних дел, регистрируемая преступность росла.

Российский уголовный процесс и практика — должен ли следователь устанавливать истину?

Я ни дня не проработала по УПК РФ 1961 г., действие которого закончилось в 2002 г., и с которым все связывают понятие объективной истины как цели уголовного процесса. Собственно, с уголовным процессом как таковым я столкнулась через несколько месяцев после принятия (тогда нового) УПК РФ. Эти новые правила игры достались людям (судьям, прокурорам, следователям, дознавателям, адвокатам), которые или привыкли работать по старому (таких было большинство), или тем, кто старого кодекса в глаза не видел (таких было мало). В любом случае все делали одно и то же — открывали закон, читали его и придумывали — как надо сделать то-то и то. На практике это упирается в кажущиеся техническими вопросы — в какой момент должен появиться адвокат, и в какой последовательности должны находится в уголовном деле заявления обвиняемого и потерпевшего (и что там должно быть написано), если уголовное дело можно рассмотреть в особом порядке? Что должно быть написано в ходатайстве в суд о производстве обыска или об аресте, какие документы надо приложить, значит ли слово «перечень доказательств» в обвинительном заключении действительно просто «перечень» или нет? Где можно — использовали старый опыт, где-то придумывали новое, но это все вопросы технические. Вопрос же идеологический такой — как воспринималась «состязательность» в новом процессе и что было делать следователю, которого вроде как отнесли к стороне обвинения и обязали в состязательности участвовать? Куда было девать имевшиеся у практиков, да и многих теоретиков, следующие обстоятельства.

Во-первых, четкое ощущение — «а зачем на наш прекрасный романо-германский процесс прилепили сверху что-то из англо-саксонского? У нас же другая страна/система/традиция! В 2002 г. на фоне достаточно сильно преподававшейся теории права и государства, попытки смешивать из юридической логики несмешиваемое смотрелись дико.

Во-вторых, привычное понимание цели процесса и роли следователей у прокуроров и самих старших товарищей? Иными словами — пришла работать следователем, так и устанавливай, что было на самом деле, не забивай голову этими странными идеологическими новшествами. Впрочем, первые уголовные дела я видела из перспективы суда — выступая гос. обвинителем — и наблюдала: как судьи пытаются примерить требования „выступать молчаливым арбитром“ и стремление разобраться с тем, что на самом деле было. Но, тем не менее вопрос стоял и стоял такой:

Кто должен устанавливать истину и должен ли: состязательный и инквизиционный процесс?

И вот (не забывайте, я пишу о периоде становления правоприменения нового УПК) надо расследовать уголовные дела, и следователь стоит перед дилеммой — „кто я?“. Сторона обвинения — а ведь быть таковой никого не учили, все представление об этом из фильмов про американский уголовный процесс — где любые средства для выигрыша хороши? Или название не важно, и надо смотреть на суть, а ст. 73 УПК РФ требует устанавливать все обстоятельства: за и против (см. ниже). Дилемма решается постепенно и вроде сама собой. В обычных делах: о бытовых убийствах и таких же нейтральных по окраске иных составов вопрос вроде и не встает — следователь выясняет, что было на самом деле. Тут главную роль играет старая, в хорошем смысле, криминалистическая российская школа — воссоздать картину преступления, проверить все доводы обвиняемого, проверить алиби, найти доказательства, не оставляющие сомнений, — желательно вещественные. Адвокат тут вроде как и не противник — смотрит, чтобы все по закону, чтобы если уж что-то хорошее можно было сказать про обвиняемого, так чтобы это в деле было. Прокурор тоже вопрос „а если не он, выкинь его признание и покажи мне, что остается?“ ставит. Инквизиционный процесс как он есть.

Другое дело — когда сталкиваешься с неоднозначным преступлением и с сильной стороной защиты. Таковы почти все дела по экономическим составам, и часто — по должностным. Составы преступления сложные, оценочные. Что значит оценочные? Яркий пример — действия сотрудника органа опеки, распорядившегося имуществом опекаемого без его согласия, — это преступление или нет, а точнее был ли причиненный вред существенным? В такой ситуации — кто должен расценивать существенность в итоге? Ответ был — суд. Вот тут казалось состязательность самое уместное — не следователю же решать за суд? Или в экономических составах — событие преступления там часто не самое очевидное, на стороне защиты несколько юристов и экономистов, тут с чистой совестью можно было сказать — я сторона обвинения, собираю те доказательства, что подтверждают состав преступления, а вы — всеми своими силами собирайте иные, а там суд пусть разбирается. И это вполне понятное — распределение издержек по поиску доказательств и расследованию дела. Да, я предвижу возражения — при условии, что суд будет разбираться. Но давайте примем, что так бывало: вот в приведенном мной примере главу органа опеки оправдали, а были потом и сходные решения Верховного Суда РФ. Тем не менее два типа процесса мирно сосуществовали на практике, буквально в соседних уголовных делах: впрочем, как я знаю теперь, — они вполне укладывались в объяснение социологии права через социальные уклоны правосудия 13.

И вопрос в итоге был в них не в истине, а в полноте установления обстоятельств дела, предусмотренных ст. 73 УПК РФ — как именно разделялось, кто какую часть доказательств добывает.

Что такое ст. 73 УПК РФ и почему это важно?

Собственно ст. 73 УПК РФ определяет, что именно должно быть доказано в ходе производства по делу и основное — это событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления); виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы; обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого; обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния; обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание; обстоятельства, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания. В этой статье нет прямого указания, что необходимо искать доказательства невиновности, но в сочетании с другими положениями УПК РФ сомнений ее трактовка не вызывает: если каких-то доказательств события преступления или виновности лица не хватает, то сомнения надо трактовать в его пользу или прекращать уголовное преследование на следствии или выносить оправдательный приговор в суде. Собственно именно на ст. 73 УПК РФ обычно указывают, когда говорят о неполноте расследования и необходимости проверки заявленных обвиняемым алиби или иных обстоятельств, возлагая эту ответственность на следователя. Иными словами, на практике реализации современного УПК РФ одновременно содержит два варианта — или часть доказательств находит сторона защиты или все доказательства должен искать следователь. По крайней мере, так это накладывалось на практику и устоявшиеся традиции понимания уголовного процесса в первые годы после введения УПК РФ. Но вернемся в год 2014.

Практика и уголовный процесс 12 лет спустя

С момента введения УПК РФ в действие прошло 12 лет. За это время он многократно менялся: можно сказать, менялся вместе со страной и обществом, тогда вопросов о том, куда и как менялся, станет меньше. Избирать меру пресечения в виде заключения под стражу в судах стало проще, чем получить санкцию у прокуроров, разделение следствия и прокурорского надзора для большинства уголовных дел не изменило ничего (об этом ниже), во многом потому, что практика статистического учета преступлений и решений по уголовным делам не менялась с 1968 по 2012 год 14. Выросло (и не одно поколение) следователей, не заставших ярких воспоминаний о „старом уголовном процессе“, и прокуроров, надзирающих за следствием, но никогда не расследовавших дел и не бывавших на местах происшествий, судей, пришедших не с практики, а из самой судебной системы — из секретарей и помощников судей, получивших юридическое образование, в том числе заочное 15. Они узнавали и узнают уголовный процесс из того, как он выглядит в зале судебного заседания и на бланках процессуальных документов. И если и есть тенденция, которая за это время ощущалась в уголовном процессе, так это приоритет правильности соблюдения формальных правил перед фактическими обстоятельствами. Пропущенная подпись в протоколе хуже, чем сомнительность там написанного, приговор по делу с досудебным соглашением в особом порядке сильнее, чем все судебное разбирательство основного дела. И это все на фоне повышения требований к самим уголовным делам — в плане недопущения риска оправдательного приговора. В этой статье не хочется разбирать механизм этого, но его итог — в суд уходят простые и легкие дела: в 92% рассматриваемых дел есть признание — полное или частичное — вины, больше 63% рассматривается в особом порядке — у суда действительно не очень большой простор для того, чтобы быть значимым игроком 16.

Было ли что-то значимое за эти 11 лет? Реформа УПК РФ 2007 г. привела не только и не столько к разделению прокурорского надзора и следствия, сколько к созданию нового силового ведомства: теперь самого активного игрока на поле „давайте что-нибудь поменяем в УПК“.

Как СК понимает категорию „объективная истина“?

О понятии „объективная истина“ пишут сейчас достаточно много, позиция самого СК вполне сформулировано собственно у Председателя СК РФ:

„Объективная истина не относится к идеологии, а является базовой категорией научного познания, в том числе в господствующей в современной российской, да и мировой, науке методологии диалектического материализма, основным постулатом которого является тождество бытия и сознания. Из этого постулата выводится тезис о познаваемости объективной действительности. Возможность достижения истины материалистическая диалектика ставит в зависимость от применения правильной, научно обоснованной методологии, то есть способов исследования. В целом в уголовно-процессуальном доказывании эти методологические условия обеспечивались за счет таких принципов, как полнота, всесторонность и объективность исследования всех обстоятельств, имеющих значение для дела в их системном единстве, а также ряда иных положений закона, носящих более частный характер, например, таких, как требование о необходимости устранения всех логических противоречий между доказательствами посредством собирания новых фактических данных, обосновывающих истинность одного или другого.

Идея же о невозможности достижения объективной истины относится к чуждому современной науке философскому течению, называемому агностицизмом. Крайнее проявление этого течения — скептицизм — основывается на отрицании всякого смысла в познании вследствие невозможности истинного знания.

Таким образом, современная методология науки исходит из того, что при условии правильного логического познания объективная истина может быть достигнута“ 17.

Желающим углубиться в юридическую дискуссию можно порекомендовать дискуссионный выпуск „Библиотеки криминалиста“ 18, дискуссию в журнале „Закон“ 19, где есть аргументация юридического сообщества за (в основном от теории) и против (от практики правоприменения). А также, несомненно, материалы настоящего сборника.

В самом УПК РСФСР 1960 года, на который все ссылаются, слово „истина“ употребляется 6 раз, первый из которых — в статье об избрании меры пресечения, а затем уже в статье о полномочиях председательствующего в суде:

„Председательствующий руководит судебным заседанием, принимая все предусмотренные настоящим Кодексом меры к всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела и установлению истины, устраняя из судебного разбирательства все, не имеющее отношения к делу, и обеспечивая воспитательное воздействие судебного процесса“ (ст. 243 УПК РСФСР).

Таким образом, проект закона предлагает внести не то, что раньше было в законе, а разработанную в советское время научно-философскую категорию. Юриспруденция вообще наука о должном. Для нее характерна презумпция действий закона, так как он написан, недействие закона или неверное применение его на практике — это исключение, а не правило, это „недолжное“ исправляемое через судебные или иные инстанции. С точки зрения юриста — изменение закона изменит и реальность. Но так ли это? Здесь уместно вернуться к тому, в рамках какой научной картины мира формировалась традиционная советская/российская доктрина „объективной истины“.

„Объективная истина“ как всегда достижимый результат?

Для начала две цитаты.

„Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона, с тем чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности и правопорядка, предупреждению и искоренению преступлений, охране интересов общества, прав и свобод граждан, воспитанию граждан в духе неуклонного соблюдения Конституции СССР, Конституции РСФСР и советских законов, уважения правил социалистического общежития“ (ст. 2 УПК РСФСР)».

«Твердым положением советской науки уголовного процесса, опирающимся на опыт практической следственной и судебной работы, является такой тезис: нераскрываемых преступлений нет, есть преступления, которые не удалось раскрыть. Если истина по уголовному делу не найдена, если преступление не раскрыто и преступник не изобличен, если, тем более, за преступление привлечен к уголовной ответственности и осужден невиновный человек, на которого неосновательно было возведено обвинение, — это значит, что следствие и суд не справились со своей задачей, допустили серьезное нарушение законности, совершили ошибку, которую необходимо исправить и из совершения которой обязательно надо извлечь надлежащий урок, чтобы не допускать таких ошибок в будущем» 20.

Собственно, это ответ о традициях российского уголовного процесса. Да, теоретически любое преступление раскрываемо. Но как только от каждого конкретного случая мы переходим к совокупности случаев, то сталкиваемся с вопросом — если каждое преступление раскрываемо, то значит, и все преступления в городе, стране, мире можно раскрыть? А значит — назначить справедливое наказание? Но цель наказания — не только возмездие и индивидуальная превенция, но и генеральная превенция преступления: пример чужого наказания должен останавливать других от совершения преступлений. При продолжении этой — криминологической, традиционно лежащей в целях уголовного судопроизводства — логики, можно привести и другой постулат — «каждое преступление предотвращаемо». В итоге методологический принцип, лежащий в основе советской доктрины, прост — общество без преступности возможно. Но нет.

Давайте поиграем в (анти) утопию. За каждым человеком контролер, чтобы он не совершал преступление, за этим контролером — контролирующий его и так далее. Издержки на предотвращение преступлений будут бесконечно возрастать. И собственно, за ответ на вопрос — общество, преступность и ее предотвращение дали Нобелевскую премию: в 1968 г. Беккер (Becker) автор экономической теории преступности, в частности, показал, что в равновесии оптимально иметь некоторый уровень преступности из-за издержек по борьбе с ней 21.

С другой стороны, традиционной областью криминологии является проблема латентной преступности. Давайте доведем логику познания истины дальше — прежде чем раскрыть все преступления, надо зарегистрировать все преступления. По мнению авторского коллектива института Генеральной прокуратуры, в России совершается около 26 млн преступлений ежегодно 22. Регистрируется сейчас — чуть больше 2 млн, раскрывается чуть больше 1 млн. И с этим потоком система уголовного преследование справляется еле-еле. Оставим в стороне сейчас мнение криминологии о том, что преступность — социальное явление и не уголовной репрессией можно снижать ее уровень. Просто представим, что количество уголовных дел, которые должны расследовать следователи, вырастет пусть не в 13, а в 5 раз. Что станет тогда с концепцией познания истины в каждом конкретном случае?

Но вернемся к закону.

Почему это ничего не изменит к лучшему?

Непосредственное влияние закона на реальность так, как это было задумано, — миф. Потому что закон действительно пронизан тем, что все-таки надо устанавливать то, что было на самом деле. В законе и сейчас написано, что можно задерживать при подозрении и надо отпускать, если не подтвердилось (и это законно, только вот практика сделала такое почти преступлением, ну, или как минимум — дисциплинарным проступком), в суде надо оправдывать — а не искать обходные пути, что доказыванию подлежат все обстоятельства, в том числе и свидетельствующие о невиновности (см. пункт о ст. 73 УПК РФ). И стремление к установлению того, что было на самом деле, как это не называй — изначально заложено у большинства приходящих работать следователями, да и оперативниками. И если это меняется-то причина не в том, что в УПК РФ ко всему этому не хватает слов «объективная истина», а в том, что вся система органов, занятых уголовным преследованием — от полиции до судов — объективно не может работать по-другому: потому что причина не в законе.

«Это позволит отойти от обвинительного уклона, создать правовые условия, при которых следователь становится не «преследователем», а «исследователем» в целях установления обстоятельств происшедшего события, в связи с которым производится расследование. На следователя в законодательном порядке акцентированно будет возложена обязанность тщательно собирать не только обвинительные, но и оправдательные доказательства. Все это будет на пользу нашим гражданам, представление о справедливом правосудии которых традиционно связывалось с поиском «правды» в суде, повысит их доверие к следственным органам и к судебной власти.

Мы отлично понимаем, что для преодоления обвинительного уклона понадобится изменение не только закона, но и правосознания должностных лиц, применяющих его. Однако без создания соответствующих законодательных правовых основ, без указания в законе на истинные ориентиры процесса доказывания добиться этого будет невозможно. Законопроект как раз и направлен на выработку таких фундаментальных основ…" 23.

Признание проблемы так называемого «обвинительного уклона» — это уже неплохо. Только вот мы, конечно, не знаем, что именно председатель СК имеет в виду — просто изначально сильную позицию стороны обвинения или следователей, предпочитающих видеть/искать/создавать только доказательства виновности? Важно другое: «Его (законопроекта) принятие может стать первым шагом на пути реформы отечественного уголовного процесса для обеспечения справедливости правосудия и повышения роли судьи как независимого вершителя правосудия» 24. На самом деле — при любой попытке аргументировать что-то из позиции практики будет проскальзывать понимание — возможно подсознательное, что вопрос не в истине.

Почему вопрос не в истине?

Так вот, если кратко — вопрос не в том, будет ли институт объективной истины в УПК РФ или нет. Настоящие вопросы — это какой уголовный процесс нужен в России и какая система органов уголовного преследования должна его применять.

Но первый — который должены начать задавать те юристы, которые этого не делают — что происходит на самом деле? Чисто юридический подход к проблемам уголовного процесса сравним с теологическим. Но даже если оставить в стороне, какие правила эффективнее выполняются — юридические или религиозные — правда в том, что ни те, ни другие не выполняются всеми и полностью. Но религию можно и нужно оставить верующим, а вот государство в эффективном регулировании сферы своей ответственности — например борьбы с преступностью и обеспечением безопасности граждан — по смыслу своих же законов заинтересовано. И для объективного познания проблемы — в том числе проблемы того, как и почему именно так осуществляется уголовное преследование и как и почему именно так отдельные органы или вся система уголовного преследования функционирует — следует опираться не только и не столько на науку о должном. И тут во всем мире даже юристы начинают все больше опираться в познании реальности на иные науки. Экономический анализ права, современная криминология, социология конфликтов и права — вот научный инструментарий для этого. И в свете этих наук — состязательный процесс эффективнее для экономики страны 25, полное искоренение преступности невозможно и государство оптимизирует издержки, а определенный уровень преступности допустим 26, применение законов определяют правоприменители 27, и это зависит не от их правосознания, а от бюрократических структур. И поэтому нет простого ответа на вопрос, какой должен быть уголовный процесс, но есть, к сожалению, другой: эффект от введения института объективной истины в том виде, в каком он сейчас, в законе прогнозируем.

Есть два способа воздействия законом — стремиться сделать лучше или легализовать практику. В нашей ситуации более сильные игроки (предварительное расследование сильнее суда, но и представители суда сильнее обвиняемого) против слабого игрока (обвиняемого/потерпевшего) найдут выгодную позицию и обратят к своей выгоде (экономии издержек времени и минимизации отрицательных последствий при известной системе оценок) новые правила. Закон не изменит практику к лучшему, но практики обратят закон в свою пользу. И это — легализация практики такого выигрыша за счет обвиняемого или потерпевшего. Оправдательных приговоров станет еще меньше, давления на следователей еще больше. Впрочем — ради объективной истины можно посоветовать ввести положительный показатель «количество реабилитированных на следствии». Практики на это ответят легко (цитата с профессионального форума): «…договоримся, возбудим и через недельку прекратим — все довольны». Это совершенно в логике современной системы — где показатели вытеснили практически все остальное.

И подводя итог — на самом деле все уже так плохо, что сделать хуже этим законом сложно. По сути, он действительно просто легализует все те практики, что существуют. Современного уголовного процесса в России не случилось, а то, что есть сейчас, — как не называй — не поменяется.

Поэтому и вопрос другой — надо говорить о том, что когда-нибудь уголовному процессу придется стать другим. И обсуждать, какой он должен быть, должны не только юристы. Чтобы приблизить идеи, которыми пронизан уголовной процесс любой страны с точки зрения юристов, к реально реализуемым на практике действиям, придется сначала признать за всеми остальными науками, имеющими отношение к предмету познания, право на соучастие в этом: учитывать роль структур, рациональность людей, законы работы организаций.

Иначе это будет примерно такой же эффект, как попытки церкви регулировать устройство Вселенной и вращения земли. Объективно — «она все-таки вертится».

  1. Законопроект № 440058–6. О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу. [Электронный ресурс] / Государственная дума РФ. 2014. 20.08.2014. Режим доступа: http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/%28SpravkaNew%29?OpenAgent&RN=440058–6&02  
  2. В 2011 г. — 1700 лиц, 2012 г. — 1465, 2013 г. — 1436. На основе статистики, публикуемой Генеральной прокуратурой РФ в системе ЕМИСС. См. подробно о способе агрегации ведомственных данных: Шклярук М. С. Траектория уголовного дела в официальной статистике: на примере обобщенных данных правоохранительных органов / Под ред. К. Д. Титаева, Э. Л. Панеях. СПб., М., 2014. [Электронный ресурс] / Институт проблем правоприменения. 2014. Режим доступа: http://www.enforce.spb.ru/images/Issledovanya/2014/IRL_2014.04_MShklyaruk_Trajectory-of-Criminal-Case.pdf  
  3. См. на основе статистики, публикуемой Генеральной прокуратурой РФ в системе ЕМИСС: Шклярук М. С. Траектория уголовного дела в официальной статистике… С. 66.
  4. На основе сводных статистических данных о работе судебной системы, содержащихся в отчете формы 10.1 «Отчет о числе привлеченных к уголовной ответственности и видах уголовного наказания», размещаемом Судебным департаментом при Верховном суде РФ www.cdep.ru. См.: Шклярук М. С. Траектория уголовного дела в официальной статистике…, С. 64, 70.
  5. О системе показателей см.: Панеях Э. Л., Поздняков М. Л., Титаев К. Д. и др. Правоохранительная деятельность в России: структура, функционирование, пути реформирования. Ч. 1: Диагностика работы правоохранительных органов РФ и выполнения ими полицейской функции [Электронный ресурс] / под ред. В. В. Волкова, Э. Л. Панеях. СПб., 2012. Режим доступа: http://www.enforce.spb.ru/images/Fond_Kudrina/irl_pravookhrana_part_1_final_31_12_ich.pdf. С. 77–85.
  6. «Обвинительный уклон». Интервью Анатолия Короткова, руководителя Главного организационно-инспекторского управления Следственного комитета [Электронный ресурс] / Рос. газета. 3.02.2014. Режим доступа: http://www.rg.ru/2014/02/03/istina.html
  7. См.: Панеях Э. Л., Поздняков М. Л., Титаев К. Д. и др. Правоохранительная деятельность в России… Режим доступа: http://www.enforce.spb.ru/images/Fond_Kudrina/irl_pravookhrana_part_1_final_31_12_ich.pdf.  
  8. См.: Юридическое образование: поиск новых стандартов качества. Материалы исследования. — М.: Институт «Право общественных интересов» (PILnet),2013. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.rg.ru/2014/02/03/istina.html; http://pilnet.ru/news/5-publications/257-Legal-Education-in-Russia_new-standards.html
  9. Там же. С. 264.
  10. См.: Казун А. П. Основные результаты исследования: «Проблема выбора между личной выгодой и профессиональной ответственностью в работе юриста». [Электронный ресурс] / Высшая школа экономики. Институт проблем правоприменения. 2012. Режим доступа: http://enforce.spb.ru/images/Issledovanya/problema_vybora_v_rabote_yurista.pdf  
  11. См.: Шклярук М. С. Траектория уголовного дела в официальной статистике… С. 19.
  12. См.: Ostendorf H. Der Wandel vom klassischen zum ökonomischen Strafprozess, ZiS — 4/2013. [Электронный ресурс]: Режим доступа: http://www.zis-online.com/dat/artikel/2013_4_744.pdf  
  13. См.: Волков В. Как работают суды общей юрисдикции в России. Публичная лекция. [Электронный ресурс] / Полит.ру, 2013. Режим доступа: http://polit.ru/article/2013/10/13/volkov/  
  14. См.: Шклярук М. С. Правовая статистика: системный конфликт между знанием о преступности и учетом ведомственной работы. — СПб., 2014. [Электронный ресурс] / Институт проблем правоприменения, 2014. Режим доступа: http://www.enforce.spb.ru/images/Issledovanya/2014/IRL_Preprint_2014_02_Maria_Shklyaruk_Pravovaya_Statistika.pdf  
  15. См.: Волков В. В, Дмитриева А. Д., Титаев К. Д., Поздняков М. Л. Российские судьи как профессиональная группа: Социологическое исследование. СПб., 2012. [Электронный ресурс] / Институт проблем пра-воприменения, 2012. Режим доступа: http://www.enforce.spb.ru/images/analit_zapiski/Jan_2012_NormsValues.pdf  
  16. См.: Волков В., Титаев К.: Лишь 8% обвиняемых готовы бороться за свое доброе имя. / Ведомости http://www.vedomosti.ru/opinion/news/9584371/zavedomo_vinovnye#ixzz3 BavAxWJt
  17. Блог Председателя Следственного Комитета А. И. Бастрыкина. [Электронный ресурс]. Режим до-ступа: http://www.sledcom.ru/blog/detail.php? ID=90815
  18. См.: Библиотека криминалиста. 2012. № 4. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.bkrim.ru/archive/5.html
  19. См.: Закон. 2012. № 6. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://library.zakon.ru/publication/igzakon/3913  
  20. См.: Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. Т. 1. С. 329–330.
  21. См.: Becker G. Crime and Punishment: An Economic Approach // Journal of Political Economy. 1968. Vol. 76. №. 2.
  22. См.: Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности: монография / под ред. С. М. Иншакова. М., 2011.
  23. См.: Официальный сайт Следственного комитета РФ. Обсуждение законопроектов. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.sledcom.ru/discussions/?SID=3551  
  24. Там же.
  25. См.: Скугаревский Д. Суд играет сам с собой и решает, кто победил. [Электронный ресурс] / Ведомости, 2014. Режим доступа: http://www.vedomosti.ru/opinion/news/22384171/sud-kak-igra-sudi-s-samim-soboj#ixzz3Bay6TVHh  
  26. См.: Becker G. Crime and Punishment: An Economic Approach // Journal of Political Economy. 1968. Vol. 76. № 2.
  27. См., напр.: Как судьи принимают решения: эмпирические исследования права / под ред. В. В. Волкова. М., 2012.


Подписка на статьи

Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

Академия юриста компании


Самое выгодное предложение

Смотрите полезные юридические видеоелкции

Смотреть видеолекции

Cтать постоян­ным читателем журнала!

Самое выгодное предложение

Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

Живое общение с редакцией


Рассылка




© Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2016

Журнал «Уголовный процесс» –
практика успешной защиты и обвинения

Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Уголовный процесс».


  • Мы в соцсетях

Входите! Открыто!
Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

У меня есть пароль
напомнить
Пароль отправлен на почту
Ввести
Я тут впервые
И получить доступ на сайт
Займет минуту!
Введите эл. почту или логин
Неверный логин или пароль
Неверный пароль
Введите пароль
×
Только для зарегистрированных пользователей

Всего минута на регистрацию и документы у вас в руках!

У меня есть пароль
напомнить
Пароль отправлен на почту
Ввести
Я тут впервые
И получить доступ на сайт
Займет минуту!
Введите эл. почту или логин
Неверный логин или пароль
Неверный пароль
Введите пароль
×

Подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

В рассылках мы вовремя предупредим об акции, расскажем о новостях в уголовном праве и процессе и изменениях в законодательстве.