text
Уголовный процесс

Практические аспекты привлечения переводчика в уголовном процессе

  • 29 мая 2015
  • 609

Что такое судебный перевод, и на какие виды его можно разделить. Имеет ли письменный перевод процессуального документа, написанного на русском языке, юридическую силу

   

Винников Алексей Вениаминович, кандидат технических наук, директор Бюро переводов и экспертиз ООО «Открытый мир» (г. Ростов-на-Дону)

Об актуальности вопросов, связанных с услугами переводчика уголовном судопроизводстве, наверное, говорить излишне.  В России год от года возрастает число правонарушений, совершаемых с участием лиц, не владеющих или недостаточно владеющих русским языком.  Соответственно, растет частота обращения к судебному переводу при следственных действиях и в судебных заседаниях.
Между тем законодательное регулирование перевода в уголовном процессе  содержит многочисленные пробелы. Следователи и судьи по-прежнему не знают, откуда взять переводчика и как оплатить его труд, а адвокаты зачастую успешно заявляют отводы переводчикам под предлогом отсутствия у них дипломов об образовании, например, «на цыганском факультете». Все в итоге приводит к тому, что судебным переводом начинают заниматься недобросовестные «специалисты» – знатоки всех языков.
Автор, надеется, что приведенная ниже информация, основанная на многолетнем руководстве крупной судебно-переводческой и экспертной организацией, позволит в какой-то степени облегчить труд сотрудников российских правоохранительных органов и адвокатуры.

Что такое судебный перевод

В зависимости от целевого применения, перевод у головном процессе можно разделить на два вида:
А) Перевод как средство добычи доказательств. Он применяется для перевода документальных доказательств по делу с иностранных языков на русский язык.

Так, ходатайство защиты об исключении недопустимых доказательств в Хамовнический районный суд города Москвы по делу в отношении Ходорковского М.Б. и Лебедева П.Л. Ссылаясь на дефекты перевода, выполненного с искажением смысла первоисточников, защита требовала исключения переведенных с иностранного языка на русский язык документов из числа допустимых доказательств.
Б) Перевод как средство обеспечения конституционного права лица знать, в чем его обвиняют. Данный вид перевода применяется в случае незнания или недостаточного владения подсудимым, подозреваемым  или обвиняемым русского языка, на котором производится судопроизводство в РФ.
Разница между этими двумя классами перевода на практике настолько принципиальна, что может привести к серьезным судебным ошибкам.

В 2008 году Верховный суд Карелии рассматривал резонансное уголовное дело в отношении нескольких граждан чеченской национальности о массовой драке в Кондопоге. Перевод процессуальных документов с русского языка на чеченский язык был поручен  бюро судебных переводов. Благодаря стараниям защиты подсудимых, в готовом переводе обвинительного заключения и постановления о привлечении в качестве обвиняемых обнаружились следы процессуальных нарушений.
Дело оказалось на грани развала, а подсудимые – на пороге освобождения, т.к. защита настаивала на исключении этих переводов из числа допустимых доказательств по делу и возврате дела в следственные органы.
К счастью, автору настоящей статьи удалось обратить внимание участников процесса на то, что перевод обвинительного заключения и постановления о привлечении в качестве обвиняемого относится к виду Б - переводу, как средству обеспечения конституционного права лица знать, в чем его обвиняют. В отличие от переводов, как средства добычи доказательств – данный вид перевода не может считаться доказательством. К моменту, когда стало ясно, что защита просто затягивает дело, уже было потеряно время для допросов свидетелей.

Особенности перевода, проводимого в интересах защиты

Описанных в приведенном выше примере можно было бы избежать, если участники процесса могли четко дать себе ответы на некоторые вопросы относительно судебного перевода как средства обеспечения конституционного права лица знать, в чем его обвиняют.
Во-первых, надо сказать, что в российском законодательстве отсутствуют нормы, регламентирующие оформление (требования к выполнению) письменного перевода, обеспечивающего право обвиняемого знать существо инкриминируемого ему преступления.
Соответственно, во-вторых, письменный перевод вида Б, написанный на русском языке, не является  процессуальным документом. По определению, процессуальные документы – это документы, составляемые в ходе расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела и в его рамках, которым по прямому указанию закона должна быть придана процессуальная форма. Отсутствие прямого указания закона на процессуальную форму письменного перевода, обеспечивающего конституционного право лица знать, в чем его обвиняют, позволяет заключить, что процессуальным документом он не является.
В-третьих,  в связи с тем, что письменный перевод вида Б процессуального документа, написанного на русском языке, сам процессуальным документом не является, а также в связи с отсутствием установленного порядка оформления, письменный перевод процессуального документа, написанного на русском языке, не имеет юридической силы. Ведь юридическая сила документа – это свойство официального документа, сообщаемое ему действующим законодательством, компетенцией издавшего его органа и установленным порядком оформления.
Нужно отметить, что исходя из требований к переводчику, установленных ч.3 ст.59 УПК РФ, можно косвенно заключить, что единственным требованием закона к письменному переводу процессуальных документов является их достоверность и верность оригиналу.

Сложности привлечения переводчика в процесс

Как показывает практика, нормы УПК РФ, регламентирующие привлечение и участие переводчика в уголовном судопроизводстве, сталкиваются со сложностями. В первую очередь это связно с тем, что положения УПК, по сути, могут упираться в нормы Федерального закона от 21.07.2005 № 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд». Дело в том, что это законно предоставляет возможность государственным органам экономить средства на том, на чем в данном случае, экономить вряд ли оправданно.  Ведь услуги судебного переводчика оказываются гражданам за счет федерального бюджета в целях охраны их прав и свобод, а не для удовлетворения государственных или муниципальных нужд.
УПК РФ говорит о переводчике, как об одном из иных участников уголовного процесса и четко регламентирует индивидуальный порядок его привлечения:  о назначении лица переводчиком дознаватель, следователь или судья выносит постановление, а суд – определение (ч. 2 ст. 59 УПК РФ). Одновременно ст.ст. 69, 70, 71 УПК РФ предусматривают возможность отвода переводчиков дознавателем, следователем, прокурором или судом.
Казалось бы, все положения УПК РФ имеют приоритет перед другими законами в рамках уголовного судопроизводства и являются обязательными для судов, органов прокуратуры, предварительного следствия, дознания и иных участников уголовного судопроизводства. Это фактически исключает возможность применения к отношениям, связанным с привлечением переводчиков в качестве участников уголовного судопроизводства положений  Закона № 94-ФЗ, т.е. проведение конкурсов, тендеров и т.п. В частности, такой позиция придерживается Минэкономразвития РФ в письме от 18.09.2007 № 14026-ФП/Д04. Иными словами, законодатель требует назначения переводчика лицом, в производстве которого находится уголовное дело, и в данном случае запрещает конкурсное производство в смысле Закона № 94-ФЗ.
Однако в реальности, достаточно открыть сайт государственных и муниципальных закупок (http://www.zakupki.gov.ru), где можно найти множество примеров обратного. Управления судебного департамента, УВД, ГУВД, УФСКН, Управления СК РФ и др. объявляют тендеры по размещению заказов на переводческие услуги следственным органам и судам. Ведомственные инструкции МВД, СК и др. запрещают заключение разовых договоров, в т.ч. по переводу и экспертизе, на суммы свыше 100 тыс.руб, таким образом соблюдая нормы Закона  №94-ФЗ.
Думается, что такие массовые нарушения процессуального закона самими правоохранительными органами частично объясняются сложившейся в настоящее время рыночной практикой в области судебного перевода как юридическим фактом. Индивидуально практикующих переводчиков, в особенности переводчиков востребованных в уголовном процессе языков России и СНГ,  крайне мало. Переводческие услуги сконцентрированы в десятках тысяч  коммерческих переводческих организаций – бюро переводов, переводческих фирм и т.п. Они  действуют без лицензирования или иных регуляторов  и без формальных ограничений допускаются к обслуживанию органов правосудия на основании договоров как юридические лица.
Пытаясь упорядочить этот «рынок» хотя бы по ценовому показателю, государственные органы проводят тендеры среди переводческих фирм по критерию минимальной цены предложения. В итоге в практике появились два новых субъекта с правоспособностью юридических лиц, которых не знает действующий уголовно-процессуальный закон: судебно-переводческие организации (СПО) и органы управления правоохранительной системой (ОУПС).
Первые можно определить как субъекты права, концентрирующие переводческие и смежные с ними услуги для правоохранительной системы; вторые – как инструменты организационного и материально-технического обеспечения деятельности судов общей юрисдикции и органов судейского сообщества, следствия и дознания (УСД, УФСКН, УВД и т.п.). Эти два субъекта выступают в качестве посредников  во взаимоотношениях физических участников уголовного судопроизводства – судебных переводчиков и судей, следователей и дознавателей и переводят их в иную гражданско-правовую плоскость. При этом СПО относится к судебному переводчику как работодатель, к ОУПС и заказчику  услуг – участнику уголовного судопроизводства  – как исполнитель. ОУПС относится к СПО как плательщик, а к заказчику услуг – участнику уголовного судопроизводства  - как исполнитель. Конечным потребителем судебно-переводческих услуг является подсудимый или обвиняемый, в интересах которого действует лицо, в производстве которого находится уголовное дело - судья, следователь, дознаватель,