«Надо вводить медиацию в уголовный процесс»

182
Интервью с Сергеем Анатольевичем Пашиным, заслуженным юристом РФ, к. ю. н., профессором НИУ ВШЭ, федеральным судьёй в отставке.

— Сергей Анатольевич, первый вопрос об итогах 2015 года и перспективах на ближайшее время. Кажется, год обошелся без серьезных изменений, которые были анонсированы в его начале?

— Действительно, год был относительно спокойный. Огорчает, что многие надежды не оправдались, хотя были предпосылки для возобновления судебной реформы. Все-таки были и подвижки, пусть очень умеренные.

Если говорить о наиболее важном, то это, конечно, постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве»1 (далее — Постановление № 29). В чем-то его можно назвать спорным, но, тем не менее, хорошо, что оно состоялось.

Кроме того, можно отметить внесенные в УПК РФ поправки, обусловленные правовой позицией Конституционного Суда РФ. Например, изменения, связанные с наложением ареста на имущество, с определением судьбы вещественных доказательств 2 .

Нельзя обойти вниманием и появление ст. 125.1 УПК РФ «Особенности рассмотрения отдельных категорий жалоб». Среди прочего, эта новелла урегулировала надлежащий процессуальный порядок судопроизводства для решения вопросов, связанных с реабилитацией. Эти вопросы будут решаться в том же порядке, в каком рассматривается любое уголовное дело: с соответствующими гарантиями, широкими правами сторон. Предполагается проведение такого же судебного следствия, как и при рассмотрении уголовного дела по существу в суде первой инстанции.

Злоупотребление правом на защиту

— Поскольку Вы сами сказали о постановлении Пленума о праве на защиту, давайте коротко коснемся его. Наверное, один из спорных моментов в этом постановлении связан с разъяснением понятия «злоупотребление правом на защиту». Изначально оно планировалось в более расширенном варианте, но в итоге перекочевало в урезанном виде в п. 18. Видимо, Вы занимаете позицию ФПА о том, что формулировка о злоупотреблении правом не имеет права на существование в уголовном процессе?

— Совет по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) моим пером изложил предложения к этому постановлению Пленума. Мы, в частности, отметили, что надо убрать норму о злоупотреблении правом. Верховный Суд, однако, просто перенес это правило из одного пункта постановления Пленума в другой, ближе к его концу. К сожалению, не были реализованы другие предложения Совета по правам человека. Например, нужно было урегулировать вопрос о том, что называется amicus curia («друзья суда»), и близкую к нему проблему правовых заключений, которые предоставляются суду сторонами.

— Речь идет о заключениях именно юридического характера, но не связанных с правовой оценкой деяния?

— От чего же? Излагаемая знатоком проблемы позиция может быть связана и с правовой оценкой деяния, приписанного подсудимому.

— Но разве это не вмешательство в полномочия суда или следствия?

— Я думаю, нет. Потому что суд может принять любое решение. Это же не принуждение суда силой, это отнюдь не предложение власть имущих, от которого нельзя отказаться.

— Речь идет о неком стороннем мнении специалиста?

— Да. Если сторона использует правовое заключение, то, по сути, это правовое заключение является позицией стороны, и суд должен дать ответ на эту позицию. Данный вопрос мы все время поднимаем. Мы — представители гражданского общества — заинтересованы в том, чтобы суд прислушивался не только к своему внутреннему голосу или к вибрациям властной вертикали, но и к тому, что говорят профессионалы, ученые — не самые последние люди в юриспруденции.

Судья, конечно, может отвергнуть любое заключение. Но будет правильно, если он объяснит, почему он так поступает. Следует уважать и соблюдать требование о мотивированности судебного решения. В конце концов, Европейский суд по правам человека все время повторяет, что недостаточно только свершить правосудие; необходимо, чтобы было очевидно, что оно свершилось. Если есть другое правовое мнение, почему суд его отвергает? Почему он уклоняется от обсуждения вопроса на языке права? Не значит ли это, что суд действует произвольно и в своей правоте не уверен, предпочитает игнорировать альтернативную точку зрения, не будучи в силах грамотно мотивировать собственное или подсказанное ему извне решение?

Что же касается злоупотребления правом, то эта норма перекочевала в уголовный процесс из гражданского законодательства. Конституционный Суд РФ неоднократно указывал, что принцип добросовестного использования права является общеправовым. Можно вспомнить определение КС РФ по делу Череповского, который захотел говорить со следователем на цыганском языке 3 . Следователь отказал ему в переводчике на том основании, что он злоупотребляет своим правом. Но Конституция РФ предполагает, что у человека есть право на свободный выбор языка общения. Почему эта конституционная норма должна игнорироваться в угоду следователю?

В нашей судебной практике злоупотребление правом понимается как создание неудобства следственным органам. В гражданском процессе сознательное злоупотребление правом недопустимо, потому что тягаются равные стороны. В уголовном же процессе речь идет о государственных органах, которые только на бумаге могут считаться равновеликими стороне защиты. Причем государство собирается подвергнуть человека серьезному наказанию — лишению свободы, иногда пожизненному. Почему человек при этом не может создавать помехи государству? Подсудимый имеет право не вести себя лояльно по отношению к «гражданам начальникам», к власти, ставить палки в колеса репрессивному аппарату. Самое печальное, что еще до постановления Пленума существовала неправовая практика борьбы со злоупотреблением правом в уголовном судопроизводстве. Например, когда адвокат говорит, что его доверителя пытали, суд, спустя месяцы, не находит этому подтверждения или поручает стороне обвинения (которая пытала) провести проверку.

Доходит до того, что после такой фиктивной и безрезультатной проверки суды требуют лишить активных правозаступников-адвокатов статуса за злоупотребление свободой высказываний в процессе, а то и направляют материалы в Следственный комитет для возбуждения уголовного дела за «клевету на органы».

Я думаю, это неправильно. Если адвокат или его доверитель заявляют о пытках, подтвердилось ли данное сообщение либо нет, это не злоупотребление правом, — это реализация права на защиту. На стороне защиты не лежит бремя доказывания, но прокурор обязан опровергнуть утверждения защитника.

— То есть, все, что законом не запрещено, обвиняемый имеет право использовать?

— Да. А основательны ли утверждения защиты — это должно честно проверить и оценить государство, приняв издержки и неудобства на свой счет. Потому что государство большое, могучее, богатое. Если оно требует наказания, оно не может обвинять человека, не желающего гибнуть по хотению начальства, в злоупотреблении правом. Помните сказку, где Баба Яга говорит Иванушке: «Ложись, братец, в печку, я тебя жарить буду». А он поперек противня лег, чтобы не пролезть в печку. А ведьма обижается и пеняет на добра-молодца: «Ну как же так? Это не по понятиям».

— Но я все равно спрошу, как человек, который участвовал в процессе в качестве потерпевшего и видел эти адвокатские схемы, — от затягивания процесса до откровенной лжи и фальсификации доказательств. Разве Вы, как судья в прошлом, не встречались с затягиванием ознакомления с материалами дела со стороны защиты или бесконечной сменой защитников в процессе, подачей десятков необоснованных жалоб?

— Разумеется, такое случается. Но на дурное поведение защиты в арсенале следствия и суда всегда находится правовой ответ. Например, если адвокат или обвиняемый затягивает ознакомление с делом, можно установить график ознакомления. Если он его нарушил, не ознакомился в указанное время, можно передавать дело в суд.

Долгое время типичной формой обструкции был отказ подсудимого от конкретного защитника. Подсудимый, отрепетировав судебное разбирательство, в конце судебного следствия говорит: «Я увольняю своего защитника, мы разошлись в позициях». Это означало, что необходим новый защитник — и процесс начинался с нуля. Теперь этого нет. В УПК сказано, что процесс продолжается с того момента, на котором он был отложен. Нужно, конечно, дать несколько дней на то, чтобы новый адвокат ознакомился с делом. Но так можно затянуть процесс в большинстве случаев дней на 5, не более. Законодатель, как видите, нашел ответ на неблаговидные поступки сторон.

— А если подсудимый меняет 5 защитников. 5 адвокатов по 5 дней — это уже почти месяц, не считая больничных и отпусков?

— Суд может назначить защитника. Более того, в п. 12 Постановления № 29 Пленум разъяснил, что государство обеспечивает одного защитника, и этого достаточно. Если из нескольких защитников есть хотя бы один, то процесс может продолжаться.

Относительно необоснованных жалоб я бы сказал, что необоснованными считают их судьи, следователи, а не сам заявитель. Если его доводы являются необоснованными, то суд объяснит, что именно не обосновано. То же и с ходатайствами.

Есть такая форма обструкции, как заявление нескольких десятков отводов судье. На это у судьи всегда есть ответ. Например, судья может сказать: «Извините, вы свое право на отвод исчерпали еще в подготовительной части. Теперь, если у вас есть новые факты — пожалуйста. Если нет — сядьте и успокойтесь».

Я помню случай, когда адвокат заявил 72 отвода судье в письменном виде. И мы в квалификационной комиссии Адвокатской палаты г. Москвы решили, что поведение адвоката недобросовестно. Как видите, не заказано использование механизма дисциплинарной ответственности за подобного рода действия. Но он применяется только адвокатской палатой, на основе принципа корпоративности, а не обиженным государственным органом.

— Наверное, есть случаи, когда адвокаты в процессе просто «играют» на подзащитного?

— Кроме юридических средств суд располагает и этическими. В моей практике был такой случай. Шел процесс по уголовному делу о похищении предпринимателя, удержании его в неволе и требовании выкупа. Суд под моим председательством отклонил ходатайство адвоката, и он начал громогласно и раздраженно упрекать суд в неправильном решении, обвинительном уклоне. Как я понял, адвокат хотел показать своему доверителю, что он за него грудью стоит.

Тогда я снова объяснил ему решение суда, но он продолжал возмущаться. После этого я сказал, что все его возражения будут отражены в протоколе судебного заседания и он сможет сослаться на них при пересмотре судебного решения в Верховном Суде. Далее суд, не давая разгореться страстям, объявил перерыв, я позвал адвоката и прокурора к себе в кабинет и спросил у адвоката, чего он добивается своим поведением. Я объяснил, что мы можем расходиться в позициях, но должны соблюдать этикет и уважение друг к другу. Пришлось сказать, что если он намерен просто пошуметь, то ничего от этого не изменится. Наконец, я задал адвокату риторический вопрос, что может быть, он ломится в открытую дверь. Адвокат сразу же извинился, понял, что нет причин устраивать обструкцию суду, и больше не позволял себе неподобающего поведения.

— В Вашей практике не было таких случаев, когда адвокат фактически пытается заменить суд, допрашивая свидетелей и потерпевших с особым пристрастием, перекрикивает всех?

— И это бывало. Видел я адвокатов, которые так заботились о подсудимом, что пытались чуть ли не показания за него давать. Но хозяин процесса — председательствующий. Он всегда может сделать замечание, сказать: «Коллега, пусть он сам дает показания, а вы проявите, пожалуйста, терпение. Вопрос зададите, когда придет ваше время».

Но, вообще, мне кажется, суду надо быть снисходительнее. Снисходительность — это признак силы. Надо понимать, что и человек, которого он судит, и отчасти защитник, и прокурор, и потерпевший находятся все-таки в состоянии стресса. Поскольку суд — это особое пространство, где грозная власть ведет диалог с человеком, находящимся в опасности.

Предложения СПЧ

— Если не возражаете, давайте поговорим о предложениях Совета по правам человека, которые не были пока воплощены, но сейчас, может быть, еще готовятся. О каких из них можно говорить?

— Во-первых, мы надеялись на развитие суда присяжных, но наши предложения не нашли поддержки в Верховном Суде. Конечно, Президент РФ дал указание поработать над этим, и это хороший импульс. Если раньше при встречах с Владимиром Владимировичем о поддержке данной инициативы не было и речи, то сейчас, бесспорно, лед тронулся. Не думаю, впрочем, что нужно уменьшать количество присяжных заседателей в областных и равных им судах: они рассматривают с участием представителей народа ничтожное количество уголовных дел (в 2014 году всего 310 дел). Это для бюджета совсем не разорительно. Не нужно ломать работающий механизм. А вот в районных судах, где присяжные еще не заседали, где разбираются дела не столь серьезные, жюри можно учредить в составе 6–9 присяжных заседателей. Президент также велел обсудить вопрос о следственном судье — это важно. На последней встрече 1 октября 2015 года Президент потребовал обеспечить свободный доступ адвокатов в следственный изолятор, и уже есть нужный законопроект. Появился также законопроект о праве задержанного на звонок. Все эти, пусть и небольшие, изменения, бесспорно, к лучшему. Поэтому есть надежда, что со временем возобновится и судебная реформа.

Кроме того, напомню, что при подготовке Постановления Пленума № 29 я предложил признавать существенным нарушением закона отсутствие аудио- видеозаписи судебного заседания. И тогда приговор должен быть отменен. Но это не вошло в окончательный текст постановления. Возможно, мы предложим внести это правило в УПК РФ и установить, что если в деле нет аудиозаписи и протокол судебного заседания нельзя объективно проверить, надо либо принимать все поступившие от защиты замечания, либо отменять приговор.

— Совсем недавно был внесен проект закона о видеозаписи заседаний во всех видах процессов…

— Да, но это предполагается ввести только в 2018 году. Думаю, что ничего не мешает сделать это сейчас.

— Здесь, как мне кажется, сходятся во мнении и судьи, и представители защиты. Очень много времени в суде уходит на подготовку протоколов, и зачастую они не лучшего качества. При этом протокол, с одной стороны, влияет на дальнейшую судьбу судебного решения. С другой стороны, во многих ситуациях протоколы оказываются не нужны ни одной стороне процесса.

— Кстати говоря, мы в Совете предлагали легализовать аудиозапись, которую делают стороны процесса. Верховный Суд мог бы в своем постановлении объяснить, какое значение эти записи имеют для оценки замечаний, принесенных на протокол. Сейчас эти записи не принимаются. Но этот действительно важный вопрос не затронут Пленумом в Постановлении № 29.

Декриминализация уголовного закона

— На повестке дня предложения Верховного Суда о масштабной декриминализации деяний. Первое предложение связано с самой распространенной статьей УК РФ — «Кража». Порог стоимости украденного планируется поднять с 3 тыс. до 5 тыс. руб. Таким образом, большая часть уголовных дел перейдет в ранг административных проступков, и у людей хотя бы не будет судимости.

Вторая новелла процессуальная. Речь идет о том, что надо обязать сторону обвинения (следователя, дознавателя) спрашивать мнение потерпевшего на предмет примирения с подозреваемым. Мало того, заложен механизм, который позволит этой норме работать: если вопрос о примирении потерпевшему задан не был, то это основание для отмены судебного решения. Как Вы оцениваете эти два момента, обсуждались ли они в СПЧ?

— Обсуждались, но не специально. По поводу второго предложения скажу, что, конечно, надо вводить медиацию в уголовный процесс. Надо создавать закон о медиации по уголовным делам. Среди тех предложений, которые я в виде законопроекта представлял, есть и это. Эти поправки очень точечные, небольшие, но, на мой взгляд, позволят наладить применение медиации в уголовном процессе.

— Можно о них коротко?

— Имеются ввиду поправки в ст. 25 УПК РФ, согласно которым по ходатайству любой из сторон следователь предоставляет время для того, чтобы стороны провели медиативную встречу. Урегулирован в проекте и вопрос о юридическом значении примирительного соглашения, к которому пришли участники конфликта. Я выступаю против отмены судебных решений в связи с неразъяснением права на медиацию.

Надо сделать другое. Необходимо, чтобы по делам о преступлениях (не всех) было выделено время на медиацию, были налажены способы привлечения медиаторов, имеющих лицензии или аккредитованных при судах. И чтобы в законе было ясно указано, какое юридическое значение придается примирительному договору. А отменять приговоры, наказывать — это бессмысленно.

Более того, надо сделать так, чтобы для медиатора суд был рабочим местом. Чтобы судья не выставлял на улицу людей, рассматривающих возможность примирения. И мне кажется, что функции медиаторов, а также оценщиков исков могли бы выполнять отставные судьи, как это происходит, например, в Америке.

— Получается, постепенно снизится и нагрузка на суды?

— Собственно, ради этого все и делается в развитых странах. Должна быть не только прописанная процедура, но и инфраструктура. Одновременно надо изменить способ оценки работы следственных подразделений. Сейчас их оценивают, главным образом, по переданным в суд делам и обвинительным приговорам. Это в корне неверно. Для общества прекращение дела за примирением — результат много лучший, нежели обвинительный приговор.

Теперь, что касается декриминализации небольших краж и других преступлений. Декриминализация, на мой взгляд, — святое дело. В судах много так называемой мелочевки, много людей сидит за пустяки. Но надо понимать, что если мы превращаем некое деяние в административный проступок, то меняется процедура его рассмотрения. В частности, практикуется предоставление квалифицированной юридической помощи на других основах. И процедура становится уже суммарной. Вот это серьезное обстоятельство. Поэтому, мне кажется, давно пора создать институт уголовных проступков, которые бы не влекли судимости, а влекли бы только наказание, и которые рассматривались бы с соблюдением всех процессуальных гарантий. В противном случае мы облегчаем наказание, но ужесточаем процесс.

— Но есть риск, что декриминализация может привести к возникновению ощущения безнаказанности. Может так случиться, что мы «дадим крен» в другую сторону? Тем более ситуация в стране сейчас не самая лучшая. Ведь ухудшение экономической ситуации всегда приводит к росту преступности…

— Все может случиться. Впрочем, есть места, где подобные преступления и так остаются безнаказанными, например на селе. Кражи урожая, проникновение на чужие участки, в домики дачников... Этими преступлениями чаще всего никто не занимается вовсе. Но основную опасность представляет безнаказанность коррупции, казнокрадства.

Что касается бедных людей, преодоление преступности — это задача не уголовного законодателя. Это задача социальная. Если превратить преступление в уголовный проступок или в административный — это не безнаказанность. Это все равно наказание: большее или меньшее. Весь вопрос в том, чтобы потерпевший получал защиту не только процессуальную, дающую ему возможность в суде отвести душу да поговорить. А чтобы пострадавший получал реальную защиту полиции, когда у него что-то стряслось. Чтобы он не ждал, пока они приедут. И если он требует возбуждения уголовного дела и имеет на это право, то оно должно возбуждаться беспрекословно. Чтобы полиция, не желая возбуждать дело о преступлении, которое не в силах раскрыть, не шантажировала потерпевшего.

О праве потерпевшего

— Тогда следующий вопрос о потерпевшем. Среди последних законодательных инициатив есть предложение дать право потерпевшему по делу обжаловать решение о мере пресечения подозреваемому, обвиняемому, а следователю и суду — учитывать «состояние здоровья потерпевшего, его мнение или его законного представителя по вопросу о мере пресечения». Как Вы оцениваете это предложение?

— Если речь идет о деле публичного обвинения, то потерпевшим является государство? А чем для потерпевшего – гражданина важна мера пресечения, применяемая к обвиняемому? Не будет ли он руководствоваться неправовыми соображениями: мол, пусть помучается и не маячит перед глазами? Государство должно руководствоваться иными критериями. Государство не должно арестовывать человека, если возможны альтернативные меры, и потерпевший тут ни при чем. У него свои соображения, у государства свои. Жертве надо обеспечить не доступ в экспедиции да канцелярии, а компенсацию вреда в суде, а во время происшествия — чтобы человеку помогли, когда он просит о помощи. А мы вместо этого наделяем его совершенно нелепыми процессуальными полномочиями. Ему совсем этого не надо, а если и надо, то только из соображений мести.

— Конечно, судопроизводство не может иметь своей целью месть…

— Потерпевший заинтересован не в процессуальных правах, а в реальной компенсации вреда — во-первых, и в снятии чувства тревожности — во-вторых. Все это дает медиация. Эту технологию и надо развивать: пусть пострадавший посмотрит обидчику в глаза, объяснит свои страдания. А когда он приходит и говорит, что ему надо назначить такую-то меру пресечения, — это просто нагнетание конфликта. И, извините, это еще нарушение равноправия сторон. Если потерпевший выступает на стороне обвинения, как пишет Конституционный Суд по делу Клюева, то получается, что он имеет какие-то особые права в отношении судьбы обвиняемого. Но обвиняемый же еще не осужден, может, он невиновен? А может, потерпевший — сам злодей, подставивший хорошего человека? И почему он должен высказываться о том, сидеть ему или под залог его отпустить. Уголовный процесс — это разновидность спора, в котором потерпевший не может считаться заведомо правым.

Об адвокатской монополии

— Совет по правам человека при Президенте также принимает участие в обсуждении реформы адвокатуры. Вы могли бы напомнить его позицию относительно вопроса об адвокатской монополии в оказании юридической помощи?

— Концепцию развития адвокатуры писала Тамара Георгиевна Морщакова. Основной вопрос действительно связан с адвокатской монополией. Кто должен выступать в уголовном и гражданском процессе, только ли адвокаты? Совет, на мой взгляд, занял сдержанную позицию. В наших условиях роль правозащитников исключительно важна. Они не адвокаты, но, тем не менее, оказывают реальную помощь. Поэтому мы — сторонники того, чтобы абсолютной монополии в ведении уголовных дел не было.

И, конечно, это вопрос о приравнивании адвокатов к юристам-предпринимателям. Тут тоже сдержанная оценка, потому что если по гражданским делам это возможно, то по уголовным это сомнительно. Все-таки адвокатура является корпорацией со своим кодексом профессиональной этики и со своими органами, обеспечивающими ответственное поведение адвокатов. А юристы-предприниматели ничего подобного не имеют и, подозреваю, не очень хотят приобрести. Можно, конечно, поставить их под контроль Минюста России, но это опять вмешательство государства в сферу гражданского общества и опасность произвола при выдаче и отзыве лицензии.

Беседовал Ислам Рамазанов

Опубликовано в № 1, 2016 г.

Читайте также

Скоро в журнале «Уголовный процесс»

    Узнать больше


    Ваша персональная подборка

      Подписка на статьи

      Чтобы не пропустить ни одной важной или интересной статьи, подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      Академия юриста компании


      Самое выгодное предложение

      Смотрите полезные юридические видеолекции

      Смотреть видеолекции

      Cтать постоян­ным читателем журнала!

      Самое выгодное предложение

      Воспользуйтесь самым выгодным предложением на подписку и станьте читателем уже сейчас

      Живое общение с редакцией


      Рассылка




      © Актион кадры и право, Медиагруппа Актион, 2007–2017

      Журнал «Уголовный процесс» –
      практика успешной защиты и обвинения

      Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции журнала «Уголовный процесс».

      
      • Мы в соцсетях

      Входите! Открыто!
      Все материалы сайта доступны зарегистрированным пользователям. Регистрация займет 1 минуту.

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт Займет минуту!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль
      ×
      Только для зарегистрированных пользователей

      Всего минута на регистрацию и документы у вас в руках!

      У меня есть пароль
      напомнить
      Пароль отправлен на почту
      Ввести
      Я тут впервые
      И получить доступ на сайт Займет минуту!
      Введите эл. почту или логин
      Неверный логин или пароль
      Неверный пароль
      Введите пароль
      ×

      Подпишитесь на рассылку. Это бесплатно.

      В рассылках мы вовремя предупредим об акции, расскажем о новостях в уголовном праве и процессе и изменениях в законодательстве.